canis_australis

Category:

Мой Кальцифер и Сансара

Дом. Наш мини ходячий замок. Скоро не будет ни слова «наш» ни слова «дом». Он рассыпается на глазах и я чувствую, как угасает его теплая оберегающая сила. Так должно быть конечно же, но тоскливо, тревожно, и жалко его. И себя немного. Сколько можно переезжать. Сколько можно все менять. Люди живут десятилетиями на одном месте, люди вкладываются в профессию, в семью, в детей, они пускают корни. А ты словно лист на ветру. 

И вот он, этот дом. Окруженный джунглями цветов. В бутонах ожерелия капель, они живут своей жизнью, пуская тебя мимо, каждые две недели меняются одни цветы на другие. Кто был этот прекрасный садовод, придумавший все эти смены? Георгины, лилии, какие-то шарики, почти орхидеи, и все кустится, живет, растет. И в прихожей звездный волк. В его коридоре сыро и пахнет жимолостью. Я не знаю как пахнет жимолость, поэтому мне кажется, что именно так. Дальше сердце дома, кальцифер, которого уже давно не включали. Оттого осыпается потолок, и полки куда-то исчезают, и игрушки, мои кубки, папина фотография, картины, брошюра про принца, тюбики и ручки. И этот луч, проходящий в вечернее время по этой стене, озаряя картины, брошюру и ручки, помнишь, я вставала в него и дурачилась. Ставила камеру на вешалку для белья. И на книги. Он начинался с дверной ручки в кухню и останавливался на середине стены и там ярчился и мерк, и смеркался он тем безумным цветом меда и золота, пыльцы фей, что только в пять минут до заката может появится, появляется, и исчезает, становясь серой стеной. Пять минут назад бывшей в рыжей патоке.  

Когда я захожу в дом, я вижу как он осыпается для меня. Он становится просторнее, пустее, темнее, сырее. Как будто мы вынимаем из него душу, а он не может сопротивляться, он же только дом. Наверху тепло. И пахнет гвоздикой и немного лавандой. И чем-то огуречным. Сухие полы, холод теплого дерева для босых ног. В детстве я так любила ходить босиком по полу, меня всегда ругали. Мол простудишься. А простужаемся то мы совсем от других вещей, мама. 

Внизу возле кухни — виноградный портал. В дождь тревожный. В солнце — роковой. В сумерки, когда из окон свет и Дима ходит по дому делает чай, а мы с таксами и Григорием идем из поля, в сумерки он очень душевный. Как каемка гирлянды с узорчиками. Или как решетка лампадки. И он в сумерки не портал, а просто плотные листья дикого винограда, так уютно обвитые вокруг веранды. 

Дальше веранды — кусты смородины, неработающая баня, какие-то ненужные вещи под ненужным навесом, приклеенные временем к дереву заброшенной скамейки газеты двухтысячных годов. 

Вчера Дима Быков из своего Квартала, будь он не ладен, квартал, а не Дима, конечно же, сказал, что в мире от людей остается пустота. 

«От человека в мире, в ткани мира, остается пустое место вроде пустот в помпейском пепле. Это пустое место сохраняет иногда некоторые эмоции, чаще всего печаль. ...Мир сам по-себе — такая вещь, которая осталась от множества умерших людей. Люди только и делают что умирают, это их не то что бы основное, но самое результативное занятие. Все остальное чаще всего не получается. Не следует придавать видимому миру такое уж большое значение, потому что он и есть вещь, оставшаяся от умерших, отсюда его общая печаль, печальность; именно поэтому печаль и есть тот эфир, который все тут связывает, но это мы поймем позже...»

И это конечно же прекрасно. Так мыслить. Эти газеты. Мое ощущение от дома. Кто-то ушел, я пришла, я ухожу, другие приходят. Сансара. Только переживать конечно же есть за что. Тебя и так то считают белой вороной, а если ты перестанешь хоть за что-то переживать, тебя совсем понимать перестанут. Это я сама с собой, вы меня извините. ...Поэтому я переживаю. Мама так любила кусты красной смородины, которые мне совершенно не нужны. И в память о ней, я иду и срываю гроздья этих кислых ягод, набираю в руку побольше. Вкус детства. Бабушка. Лилии, георгины, ступеньки. Почему мы хотим в детство и жалеем, что чего-то нам недодали, что мы чего-то не взяли? Там все было по-настоящему. А тут ты попадаешь в мир бутафории. За которой конечно всегда скрывается что-то настоящее. Но в один момент ты устаешь ломать декорации. И свыкаешься со всем этим. Или нет. И вот как я, ищешь чего-то настоящего, что всегда скрывается за горизонтом. Только цена этого поиска — одиночество. Тотальное, непролазное, такое, что уже и людей отпугивает от меня. Я его боюсь, потому что я его люблю. 



Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic